Увидела как соседка кормит ребёнка и кошку с одной ложки

Сегодня речь пойдет о наших любимых питомцах. 

Раньше мы жили в своем доме. Когда был маленьким, то всегда старался оставить для своей любимой кошки Марфуши что-нибудь вкусненькое. Для нашего пса Рекса тоже оставлял на косточках побольше мяса.   

Меня за это часто ругали родители. Они говорили, что из-за этого кошка не будет больше ловить мышей, а пес не будет есть то, что ему дают. 

Зато какими радостными были кошка Марфуша и пес Рекс, когда я их чем-то угощал! 

Но мы никогда не кормили их сырым мясом. Не из-за того, что было для них жалко. Нет. Но считали, что животные больше не будут справляться со своими обязанностями: ловить мышей. Кроме того, у нашей семьи и возможностей таких не было.

Кошки у нас были чудесные. Они никогда не орали, а заходить им разрешалось только ко мне в комнату. Стоит ли говорить о том, что по мебели не лазили и со столов ничего не таскали. Марфуша могла подойти, лапкой по руке похлопать и пойти на свое место. Сядет и ждет. Разве можно не принести какую-то вкусняшку такой кошке? Естественно, отложишь ей лакомый кусочек.

Смотришь в зале телевизор. Так она сядет у входа, ведь ей не разрешают заходить, и старается сделать вид, будто ей намного интереснее что-то другое. Тогда отец смилуется:

— Марфуша, заходи к нам. 

Ей второй раз повторять не нужно. Моментально хвост трубой, прыжок и возле нас мурчит как трактор. Довольная, благодарная усаживается с нами смотреть телевизор. 

Каждый сам решает, чем кормить своего любимца. Тут все упирается в размер кошелька и человеческую лень. Только не стоит забывать, что это, в первую очередь, животные.

Как-то были в гостях. В квартире живут две кошки. У друзей недавно родился ребенок. Сидим за столом. Хозяйка кормит с ложечки ребенка и этой же ложечкой угощает кошек. Мол, они мне тоже как дети! Что в этом такого?

Ты можешь делать что угодно, но только не при гостях. Это и выглядит неприятно, и кошки у нее не сидят дома, а постоянно где-то шастают. Кто знает, что они могут принести в дом?

Оцените статью
Увидела как соседка кормит ребёнка и кошку с одной ложки
Материнское беспокойство % Материнская тревога. Не мама виновата в том, что у взрослого сына жизнь идет наперекосяк, но если ему и протянут руку, то чаще всего только она. Лишь мать молится о сыне и ждет его — ждет и любит. Валентина Петровна в одиночку вырастила троих мальчишек. Судьба не пощадила: рано забрала мужа Сергея. Вместе прожили всего четырнадцать лет — сердце подвело. Свою беду Валентина Петровна переживала тихо, никому не показывала, хотя боль прочно засела внутри. И думала: «Детям нельзя видеть, что я слабею. Пусть сыновья держатся, стараются не прибавлять забот. Я сильная. Я справлюсь». Иногда ночью плакала, а утром — словно ничего не случалось: ровная, спокойная, собранная. Старшие, Дима и Сашка, были погодками. Когда Сергея не стало, одному было тринадцать, другому — двенадцать, а младшему Вовке — всего три годика. Однажды Дима случайно заметил, как мама украдкой вытирает слезы. Подошел и обнял: «Мам, не плачь. Без папы тяжело, но мы с Сашкой поможем. Скажи, что надо — мы все сделаем». «Господи, сынок, какой же ты у меня взрослый… Спасибо, родной. Переживем. Подрастете — полегче станет». Старшие всегда были вместе: в школу — вместе, домой — вместе, и друг за друга стояли горой. Если кто-то лез — все знали: братья в обиду не дадут. И хлопот с ними Валентина Петровна почти не имела: учились хорошо, по дому помогали. Жили в крепком доме в маленьком поселке. Сергей строил его на совесть — для большой семьи, мечтал жить долго. Но вышло иначе. Годы шли: Дима и Сашка по очереди отслужили в армии, потом женились, появились дети. К матери ездили часто, не забывали, заботились: «Мам, если дрова нужны — скажи, я приеду, все устрою», — говорил Дима, привозя семью погостить. Как старший, он присматривал и за Сашкой — тот тоже удачно женился. Валентина Петровна в невестках души не чаяла: с первых встреч сложилось тепло. И когда соседка Нина заводила разговор о своих, Валентина слышала от нее одно и то же: «Валик, мой Серега какую-то Ленку приволок. Откуда он ее выкопал? Девок хороших полно, а эта — будто без жизни. Со мной двух слов не свяжет, все через Сережу. Не знаю, что делать». «А мне Бог хороших послал, — отвечала Валентина. — Мои невестки — золото. Без гостинца не приезжают, продукты всегда привозят. Заходи, чайку попьем, конфеты мои попробуешь — таких я и сама раньше не ела». «Ладно, забегу, как обед сварю», — обещала Нина, а Валентина Петровна знала: разговор все равно снова свернет на Ленку. «Чужая душа — потемки», — думала она. — Пусть сами разбираются. У меня и без того забот хватает: Вовка еще не устроился». Младший, Вовка, появился на свет, когда Диме было десять. Рос слабым, часто лежал по больницам. А после смерти отца его и вовсе берегли, как хрупкую вещь. «Дима, Сашка, присмотрите за братом, — наказывала мать, уходя на работу. — Следите, чтобы тепло оделся, а то опять простудится». «Мам, да он специально вредничает! — бурчал Сашка. — Говорю: не лезь — а он назло лезет. Пользуется, что маленький. Когда-нибудь я ему всыплю!» «Не трогай его, сынок, он же младший. Подрастет — поумнеет», — успокаивала Валентина Петровна. Дима считал себя главным среди братьев. Он помогал матери, держал младших в руках и заставлял Вовку учиться: «Вова, не позорь нас с Сашкой. Мы хорошо учились — и ты должен». Вовка вздохнул свободнее, когда братья один за другим ушли в армию, потом женились и домой уже не вернулись. Навещали, да это было уже совсем не то. Он остался с матерью один. После школы уехал в райцентр и поступил в техникум на автомеханика. Спустя полтора года приехал на каникулы и заявил: «В следующий раз приеду не один. У меня есть девушка — Аленка». «Сынок, ты что… жениться собрался?» — всплеснула руками мать. «Какая женитьба? Просто поживем вместе. Сейчас все так делают, мам, ты в поселке от жизни отстала», — резко ответил он. Мать промолчала. Перед выпуском Вовка привез Аленку знакомиться. «Мам, это Алена. После техникума поженимся. Прошу любить и жаловать. Поживем пока здесь — пусть привыкнет к деревенской жизни. Она в частном доме никогда не жила». «Здрасьте, тетя Валя», — бойко поздоровалась девушка. Валентина Петровна засуетилась: «Конечно, милые, располагайтесь. Самовар сейчас поставлю». Она старалась не показывать настороженности, но украдкой разглядывала гостью. Прическа странная — розовые и синие пряди. Джинсы рваные, в обтяжку. За обедом Алена спросила: «А сколько стоит квадратный метр в таком доме? Он же огромный». «Этот дом строил Вовин отец, — ответила мать. — Лучший плотник в районе был, его уважали. Мы всю молодость на этот дом положили. Каждый метр — наш труд». «Значит, и наследство хорошее оставил? Раз мастером был», — не унималась Алена. «Наследство — дом и все, что в нем», — холодно ответила Валентина Петровна. Она заметила, как Алена разочарованно глянула на Вову, и сразу все поняла. «Сына моего как вещь прикидывает. Понятно — ей нужен один расчет», — думала мать. — Дом дорогой, да и вещи старинные есть. Антиквары за посуду хорошие деньги давали, но я не продаю: это память. Есть еще семейная реликвия — икона Николая Чудотворца. Все это сыновьям достанется». Пока они гостили, мать крутилась: готовила, убирала, во дворе снег разгребала. А эти лежали, смеялись и даже не думали помочь. Валентина Петровна потеряла покой. Решилась поговорить с сыном: «Сынок, не та это девушка. Подумай как следует — это же на всю жизнь». «Не твое дело! Это моя жизнь! Отстань!» — рявкнул он и вышел. Утром они уехали первой электричкой. И Вова пропал. Трубку не брал. Мать звонила снова и снова, а потом набрала Диму: «Не знаю, где Вова. Приезжал с этой Аленкой… даже говорить не хочу. Нагрубил и уехал. На звонки не отвечает. Может, тебе ответит?» Но и братья ничего не знали. Через неделю Дима с Сашкой приехали домой вместе. Говорили долго — без крика, по-взрослому. Потом позвонили Вовке — не поодиночке, а втроем, как братья. Разговаривали спокойно, напоминали, как мать одна их тянула, как по ночам плакала, чтобы они не видели. Вова молчал. А потом сказал: «Не знаю, мам… Я сам запутался». Через два дня он приехал один. Молча обнял мать и опустился на колени у порога — как в детстве, когда виноватился. Она лишь погладила его по голове, не спрашивая и не упрекая. А потом тихо сказала: «Ешь, сынок, пока горячее. Я щи сварила — твои любимые». И в этом «ешь» было все: прощение, любовь и надежда, что теперь он наконец останется. % —