— Одна останешься, — сказала Светлана у порога, не дождавшись приветствия. — Разве тебе жалко лишнюю тарелку zupy dla mnie i wnuka?
— Да, Света, жалко, — тихо ответила Галина, не впуская дочь внутрь. — Пока тебя не было, многое изменилось. Напомни: разве не ты сама выставила меня из своего дома и жизни? Так почему теперь приходишь с требованиями?
Светлана закатила глаза, словно капризная девочка, которой снова объясняют правила. Но по сути она осталась той самой избалованной дочкой: «все мне должны» — не зрелая позиция.
— Мам, ну ты серьёзно? Я же была беременна! Гормоны, нервы… Я даже не помню, что наговорила.
— А я помню, — твердо сказала Галина. — Каждое слово. И что я бессердечная, и что хочу внука в могилу… И это ещё мягко сказано. Если я такая ужасная, зачем тогда ко мне приперлась?
— Боже, мам! Ты же взрослая! Должна была понять, каково это, когда настроение скачет.
Снова дочь пыталась переложить вину на мать, словно Галина обязана была подстраиваться и терпеть. Но терпение закончилось.
— Понимаю тебя, — медленно сказала Галина, скрестив руки. — Но прощать не буду. Могу помочь деньгами — немного. Но в дом не пущу.
Светлана нахмурилась.
— Немного — это сколько?
— Тридцать тысяч. Хватит, чтобы встать на ноги.
— Да на месяц и не хватит! И как ты можешь так с внуком?! — снова набросилась дочь.
— Кому надо — рады и копейке. Если тебе мало — справляйся сама, — сказала Галина и захлопнула дверь.
— Ну и ладно! Я справлюсь! Но запомни: мужчины приходят и уходят, а стакан воды в старости подают дети. И тебе никто его не подаст. Останешься одна — вспомни обо мне! — крикнула Светлана из-за двери.
Шаги стихли. Галина прислонилась к стене, закусила губу, чтобы не расплакаться. Боль была, но пропасть между ними уже давно выросла.
Светлана всегда была избалованной. Бабушки бежали по первому крику, дедушки носили на руках, отец просто не умел отказывать. Не нравится платье — купим новое. Разбила телефон в истерике — возьмём другой. Хотела кота — выберем породу.
Неудивительно, что Светлана была «папиной дочкой». Если мама запрещала — бежала к отцу, и тот всё разрешал. Родители ссорились из-за этого. Виктор был хорошим мужем, но границы в воспитании не видел.
Виктор умер, когда Светлане было четырнадцать. С этого момента дочь вела себя так, будто мать во всём виновата. Болезнь — «ты принесла заразу». Разрыв с парнем — «не пускала на вечеринки». Провал ЕГЭ — снова мать.
Галина работала на двух работах, чтобы содержать себя и дочь. Коллеги восхищались, но ей просто было страшно остаться одной.
На втором курсе дочь захотела жить отдельно с подругой, чьи родители снимали квартиру. Галина была против, но отказать не могла. Позже «подруга» оказалась Димой, а через год Светлана сообщила, что беременна.
— Мам, у нас будет малыш! — сияла она.
— Свет… Вы же не работаете. Где жить будете? На что? — охнула Галина.
— Государство поможет, родители Димы, а Дима подработает где-нибудь, — легко ответила дочь.
Галина понимала, что это не конец её материнского долга.
— А, кстати, мам… Скоро плата за семестр. Дашь деньги? — продолжала Светлана.
— Какая учёба? С коляской на пары поедешь? — нахмурилась Галина. — Либо бери академ, либо решай вопрос с ребёнком.
Начался скандал. Светлана кричала, что мать обязана помогать, потом обвинила Галину в желании избавиться от внука, назвала чудовищем и вытолкала за дверь.
Галина решила больше не унижаться. После отъезда дочери она стала жить для себя. Записалась в спортзал, познакомилась с Сергеем. Он был старше на десять лет, вдовец, с взрослым сыном Иваном, невесткой Ольгой и внуком Степаном. Семья приняла Галину тепло, особенно Оля.
Степан занял особое место в сердце Галины: игрушки, пироги, прогулки. Сначала Оля привозила его по необходимости, потом просто так, потому что мальчик сам просился.
— Бабуль, пойдём сегодня кормить уток? — спросил однажды Степан.
Галина почувствовала тепло. Искренняя детская любовь без условий снова наполнила её жизнь. Но спустя два года Светлана вспомнила о матери. Дима решил, что семейная жизнь не для него, уехал к родителям, а ребёнок остался.
Светлана вернулась с новыми требованиями, а не с извинениями: «Ты же мать, ты должна».
Галина вспоминала слова дочери: «Останешься одна — вспомни обо мне». Было больно, но она уже пережила это два года назад. Она справится.
В гостиной зазвонил телефон. Первое сообщение от Сергея — предложения устроить ужин. Второе от Оли — фото криво раскрашенных пряников, сделанных Степаном. Галина улыбнулась. Важнее стало другое: раньше она боялась одиночества, теперь понимала — быть нужной не значит быть любимой.
Нет, она не одна. И, кажется, уже никогда не будет.