Павел засуетился, вышел в коридор. Обнял жену и провел на кухню. Состоялось неловкое знакомство. Нет! Кристина была вежлива и много улыбалась. Вызвалась познакомить Алевтину с удобствами городской жизни — газовой плитой, водоснабжением и прочими чудесами. Сказала, что не нужно стесняться пользоваться ничем — от холодильника до телефона. Но делала это как-то… как будто читала лекцию рабочим.
— Ну, что ты, милая, отдыхать! — замахала старушка руками. — Я помогать вам приехала! Ты не думай, что я — отработавшая свое кобылка, я еще многое могу, в деревне на мне — огород был и…
— Успокойтесь. — тихо, все с той же улыбкой, выдохнула невестка. — Вам определенно нужно отдохнуть. Возможно, Павел не ввел вас в курс дела, но… Нам удалось, просто чудом найти место в садике для Маринки! Так что за вашей внучкой на день будет кому присмотреть. Ну, конечно, иногда мы задерживаемся на работе. Впрочем… — бросила она ухмылку в сторону вдруг понурившего голову Павла. — Муж на работе почти не задерживается, потому что у него, как у молодого специалиста, круг обязанностей узок и низок. Так что вы — отдыхайте, милости просим!
Чай допивали молча. Хотя, Кристина вообще обошлась стаканом воды и сгрызла яблоко. На варенье и бутерброды наморщила носик, пояснив, что соблюдает диету, чтобы иметь перспективы прийти в форму после родов хотя бы лет через десять!
Алевтина чувствовала себя так, будто из знойного полдня — сразу в грозу, да еще ударило дюжиной молний сразу. Погладила по голове внучку, ответила на ее детский лепет что-то ласковое. Наконец, когда ту мать увела спать, попыталась разобрать свои вещи, но… Казалось — напрасно это! Решила выйти на кухню, выпить чашку чаю на ночь.
И никогда, никогда за Алевтиной не водилось такого греха, как подслушивать, да только кухня была — за стенкой от гостиной и видно, так уж строили дом городской, что все слышно всем… А только звенел там тихо, как ворчание рыси, голос невестки.
— Ты зачем, зачем ее сейчас привел? Когда у нас с тобой, не все понятно! Когда Маринка только начала слушаться! Хочешь, чтобы разбаловали, чтобы она вся сыпью от варенья этого покрылась? У меня — перспективы, понимаешь ты это?
— Она моя мать…
— Ну и что ты хочешь этим сказать? Что навечно ее к нам забрал? А ее спросил? Может, ей в деревне своей лучше будет?
— Возраст, понимаешь…
— Нет, ни понимаю! Это ты, мой дорогой, совсем обнаглел! Мог бы хоть посоветоваться, прежде чем письмо писать и приглашать на веки вечные ее к нам!
Больше Алевтине и требовалось ничего слушать. Все стало на свои места! И почему Кристину он не привез ни разу после свадьбы в гости. И почему в письме от нее ни слова.
Выходит, решил быть хозяином, а про хозяйку свою — забыл!
Так и не выпив чаю, она вернулась в комнату. Наскоро переоделась ко сну и нырнула под одеяло, пахнувшее странно — чем-то цветочным и душистым. Как провалилась в черноту сна.
Утром же, еще до рассвета, поднялась, умылась. Взяла из гостинцев яиц — на завтрак себе, выпила все-таки чаю с вареньем. Затем, собрала вещи и с одним легоньким чемоданом вышла в коридор. Как раз и хозяева просыпались.
Сын и невестка стояли в молчали. Видно, не ожидали такого! Наконец, сын шагнул вперед, рот открыл, весь пунцовый — то ли от волнения, то ли от стыда, что громко вчера говорили. Но Алевтина остановила его волевым жестом руки. И откуда только он вспомнился!
— Спасибо, что в гости позвал, сынок! И тебе спасибо, Кристина, за теплый прием. Внучку повидала, увидела, что вы, молодые, хорошо, сыто живете. А что еще нужно мне, старой? Вот, не знаю, по вкусу ли вам, городским, деревенские гостинцы, а только оставлю у вас, потому что обратно тащить — мочи нет! Надумаете в гости — милости просим, встречу как положено, родные мои, можете о приезде заранее и не писать! Просто… Жду вас всегда, самых родных моих людей на свете. А надумаете — присылайте Маринку на все лето, будет девочка под присмотром и подрастет.
На этом и рассталась семья. Павел, естественно, проводил мать на вокзал. Кристина, почему-то шмыгая носом, обняла порывисто и исчезла в комнатах. Потом, вывела заспанную Марину.
— Бабушка уезжает, скажи «пока-пока!».
Почему-то именно прощание с внучкой, ее молочный запах макушки, вспоминала Алевтина сидя в поезде, который возвращал ее домой. Вот как бывает! Не ко двору пришлась! Ну, будет старой наука! Усмехнулась она. И еще подумала, что может быть, даже у такой истории жизни может быть хорошее, светлое, доброе продолжение.