Гражданский муж потребовал, чтобы я вставала в пять утра и гладила ему рубашки. Я молча показала на гладильную доску и снова легла спать.
— Лариса, борщ — это вообще не еда. Где нормальный ужин? — ворчал он, стоя у плиты и помешивая ложкой почти остывшую кастрюлю. Я готовила этот борщ три часа: свёклу запекала отдельно, мясо томила по бабушкиному рецепту, старалась идеально. А он смотрел так, будто я влила в кастрюлю мутную воду.
— Это нормальная еда, — спокойно сказала я. — По бабушкиному рецепту.
— У моей матери борщ настоящий. А у тебя — какая-то водичка с овощами.
Я промолчала. Уже четыре года я в основном молчу с того дня, как мы окончательно поселились в моей квартире.
Вадим сел за стол, налил себе сам и откусил кусок хлеба. Скривился.
— И хлеб чёрствый.
— Купила утром.
— Значит, купила плохой.
Мои руки были красные от горячей воды. Я закрыла кран и повернулась к нему.
— Я с восьми на работе, потом в магазин, потом три часа на кухне. Это не вода — я готовила ужин.
— А я, по-твоему, не работаю? — парировал он.
Он работает мастером, зарплата сорок пять тысяч, пять отдает на коммуналку, остальное — на себя: машина, рыбалка, пиво по пятницам. Квартиру снимаю я, все расходы на мне.
— Работаешь, — кивнула я. — Но я тоже готовлю и убираюсь.
Он отодвинул тарелку, включил футбол. Борщ почти не тронут. Я вспоминала, как три года назад он хвалил меня, говорил: «Лариса, лучшая хозяйка». Потом началось: «не так», «не то», «у мамы вкуснее». А его мама варит борщ из пакетика.
— Завтра ужин готовишь сам, — сказала я спокойно.
— Чего?
— Сам. Я устала.
Он смотрел на меня несколько секунд, потом усмехнулся.
— Ну-ну, посмотрим.
Я ушла в спальню, легла в халате на кровать. Сердце билось быстро — не от страха, а от неожиданности. Впервые я сказала «нет» из-за еды.
Утром я встала в семь. Вадим уже сидел на кухне с пакетиком магазинных пельменей. Разговор был коротким.
— Завтрак где? — спросил он.
— На плите. Если приготовил сам.
Он допил кофе и ушёл. Я спокойно села за стол одна. Тишина. Без претензий.
Через два дня пришла его мать, Тамара Петровна, без предупреждения. Её лицо было напряжённое, губы поджаты. Она шла по квартире, как будто это её территория, даже отодвинула мои тапочки. Села на диван.
— Пыльно стало, — бросила она.
Вадим листал телефон, не глядя на мать.
— Лариса, — начала она. — Мужу нужен дом. А ты живёшь у нас, будто сама по себе.
Что-то щёлкнуло внутри. Я сдержалась, но стало холодно.
— Кто «мы»? — спросила я.
Её взгляд стал ледяным.
— Наша семья. Вадик, я. Его покойный отец.
— А я где живу? — спокойно спросила я.
Я достала договор аренды. Бумага была помята. Положила перед ней.
— Арендатор: Котова Лариса Сергеевна. Квартира моя, оплачиваю я. Уже четыре года.
Тамара Петровна посмотрела на сына. Он поднял глаза от телефона.
— Мам, какая разница, кто платит? — пожал плечами.
— Это важно, — сказала я тихо. — Это моя квартира.
Она ушла, оставив чашку чая и записку: «Ты пожалеешь». Я смяла бумажку и выбросила.
Спустя неделю Вадим начал мстить — аккуратно, через подсчёт расходов. Я поставила все факты на стол: его пиво, стейк, колбасу, мои расходы. Предложила разделить продукты пополам. Он молчал.
Я сказала:
— Завтра сам идёшь в магазин. Я больше ничего не покупаю.
Он рассмеялся.
— Совсем? — спросил.
— Совсем.
Утром я спокойно позавтракала, не интересуясь его едой. Вечером он пришёл с работы, сел на кровать и сказал:
— Нужно семь рубашек к понедельнику.
— Гладильная доска в шкафу, утюг там же, — сказала я.
— Ты гладишь. Всегда гладила.
— Раньше мне было нетрудно, сейчас трудно.
Я открыла шкаф, достала доску, установила утюг. Положила первую рубашку.
— Вот, — сказала я. — Доска. Утюг. Рубашка.
Он не понял сразу.
— Ты издеваешься? — спросил.
— Нет. Я спать. В понедельник тоже рабочий день. Не встану в пять ради твоих рубашек.
Я легла, отвернулась к стене. Он вышел, хлопнув дверью.
Утром я проснулась в семь. Вадим уже на кухне в той же помятой рубашке. Гладильная доска стояла. Я спокойно сказала:
— Доброе утро. Нам нужно поговорить. Ты съезжаешь. Сегодня.
Он сел с чашкой кофе.
— Что? — спросил.
— Моя квартира. Ты больше не подходишь. Собирай вещи.
Он молчал.
— До восьми вечера ключи оставишь на столе, — сказала я и ушла на работу.
Вечером квартира была пуста. Гладильная доска сложена, ключи на столе. Записка выброшена. Я впервые за четыре года спала спокойно до семи утра. Без пробуждений, без утюга, без подсчёта чеков. На кухне тишина, магнит на холодильнике напоминает: «Котова Лариса Сергеевна» — моя квартира. Моя жизнь. Моя победа.